А. Б. Снисаренко

Появление финикийцев

Легенда о царице Дидоне

...Элисса металась по дворцовым покоям и не знала, что предпринять. После того как ее младший брат и соправитель, царь Тира Пигмалион, сын Мутгона, залил алтарь кровью ее мужа и дяди Акербы, Элисса не могла чувствовать себя в безопасности. Богатства Акербы, верховного жреца Мелькарта, стали теперь ее богатствами, и они лишали Пигмалиона сна и покоя. Об этом сообщил Элиссе Акерба, явившийся ей во сне.

После недолгих приготовлений Элисса и верные ей люди сумели пробраться к снаряженному втайне кораблю. Путь был только один – на запад. Мелькарт, бог путешественников и мореходов, взял под свое покровительство царицу, чей муж был его полномочным представителем в Тире. Беглецы благополучно достигли Кипра, где верховный жрец бога Бела оказал им гостеприимство и взял под свою защиту. (С Кипром у Финикии были очень тесные связи.)

Но на Кипре небезопасно – слишком близко Тир, а у Пигмалиона отличный флот. Элисса со спутниками (к ним присоединился и жрец со всем своим семейством) снова выходит в море. Преодолевая течение с запада, она плывет к Ливии. Там египетские поля Иалу, туда не заглядывает ни один смертный. Но не успел корабль приблизиться к земле, как его подхватило... встречное течение! Финикияне плыли на запад.

Наконец – земля. На берегу толпились аборигены, изумленно разглядывая невиданного деревянного лебедя, приплывшего из-за моря. Элисса и ее спутники сошли на берег. Местность, куда привел их Мелькарт, понравилась, и они решили здесь остаться. Как ни длинны руки у Пигмалиона, а сюда-то они наверняка не дотянутся.

Элисса долго не решалась объявить африканцам, что задумала основать на их исконной земле город. И она решила смягчить удар. С корабля была принесена огромная воловья шкура, и Элисса договорилась с туземцами, что они ей уступят навечно столько земли, сколько можно охватить этой шкурой: надо же людям отдохнуть после долгих скитаний. Те, естественно, не возражали. Тогда тирийцы разрезали шкуру на тончайшие нити, связали их и отхватили этим шнуром достаточно земли, чтобы можно было начинать строить город.

Так возник Карт-Хадашт, называемый римлянами Картаго и известный нам как Карфаген. В переводе Карт-Хадашт означает Новый город, теперь это район Туниса Картаж. Частично развалины Карфагена сохранились примерно в двух с половиной километрах к юго-западу от мыса Картаж.

Город древний стоял, в нем из Тира выходцы жили,
Звался он Карфаген вдалеке от Тибрского устья,
Против Италии; был он богат и в битвах бесстрашен,

писал Вергилий.
Но успело закончиться строительство Карфагена, как над ним нависла опасность. Царь берберов, быть может восхищенный коммерческими талантами Элиссы, влюбился в нее и потребовал ее руки. В противном случае – война. У колонистов еще не было ни армии, ни флота, и стычки даже с мелкими царьками могли обернуться для них гибелью. И Элисса добровольно отдала свою жизнь ради спасения родного города: она принесла себя в жертву на алтаре богов.

Как было на самом деле

Так говорят легенды, переданные историком II века Юстином. На самом деле никто не знает, когда финикияне появились впервые на Дальнем Западе. На рубеже II и I тысячелетий до н. э. они уже совершали плавания в те края. Pа этим последовало основание серии городов. Когда Элисса основывала свой город, по соседству, в трех десятках километров западнее, уже существовал большой и сильный город финикиян Утика. Хираму приходилось высылать против него карательные экспедиции, чтобы получить причитавшуюся дань. Финикияне трижды отваживались пройти Столпы Мелькарта и с третьей попытки основали на небольшом островке Эритее к северу от них Гадес, а к югу цепочку торговых факторий для коммерческих операций с аборигенами.

К северу от Столпов лежало легендарно богатое царство Тартесс. Его столицей был одноименный город, расположенный в одном морском переходе от Гадеса на острове, образованном раздвоением устья реки, тоже носившей это имя. Тартесская держава, по словам Авиена, занимала пространство между реками Анас и Теодор, или Тадер. Их истоки в Андалусских горах отстоят друг от друга лишь на несколько километров, а русла отсекают всю юго-восточную часть Пиренейского полуострова, превращая ее в гигантский “остров”.

Потомки Элиссы столь основательно разрушили эту страну, что само ее название стало легендарным, а все здешние топонимы меняли свою дислокацию в зависимости от эрудиции их исследователей. Мела, например, считал, что “Картея стоит на месте старинного города Тартесса”, а Авиен утверждал, что Тартессом прежде назывался Гадес. Павсаний предлагает компромиссный вариант: в древности считали Тартессом Картею, но на самом деле он находился на острове в устье Ветиса. Страбон сузил в несколько раз границы Тартесской державы, ограничив их Турдетанией, соответствующей нынешним провинциям Кадис и Малага.

Карфагеняне получали в Тартессе серебро и олово. Если тартесситы не могли удовлетворить спрос в олове, они прикупали его на Касситеридах “Оловянных островах” и с выгодой перепродавали тем, кто испытывал потребность в этом исключительно ценном для бронзового века металле.

Денег в те времена еще не было, и торговые операции носили характер обмена. Вот как их описывает Геродот, полностью опровергая характеристику “обманщиков коварных”, упорно навязываемую нам Гомером: “Обитаемая часть Ливии простирается даже по ту сторону Геракловых Столпов. Всякий раз, когда карфагеняне прибывают к тамошним людям, они выгружают свои товары на берег и складывают в ряд. Потом опять садятся на корабли и разводят сигнальный дым. Местные же жители, завидев дым, приходят к морю, кладут золото за товары и затем уходят. Тогда карфагеняне опять высаживаются на берег для проверки: если они решат, что количество золота равноценно товарам, то берут золото и уезжают. Если же золота, по их мнению, недостаточно, то купцы опять садятся на корабли и ожидают. Туземцы тогда вновь выходят на берег и прибавляют золота, пока купцы не удовлетворяются. При этом они не обманывают друг друга: купцы не прикасаются к золоту, пока оно неравноценно товарам, так же и туземцы не уносят товаров, пока не возьмут золота”.

Среди карфагенских товаров были оливковое масло, вино, оружие, благовония. Из кустарника лавзонии карфагеняне добывали хну, из сока морских моллюсков – пурпур, из туи – ароматическую смолу сандарак. Плиний рассказывает, что еще в древности они умели извлекать ароматические масла из собственного и привозного сырья – маловатра и душистого ореха миробалана, росшего в то время только в Индии. Смола пальмы бделий сама по себе считалась благовонием. Ходким товаром был метопий – благовонное притирание, известное в Египте. Торговали они также оловом, сперва получая его через посредство тартесситов, а впоследствии прибрав эту выгодную монополию к своим рукам. В обмен карфагеняне кроме золота охотно брали слоновую кость, рабов, шкуры львов и зебр, янтарь, серебро, хлеб, соль.

Возвышение Карфагена

Первостепенную роль в возвышении Карфагена сыграло его идеальное географическое положение. Город занимал восточную часть небольшого Гермейского мыса, с юга ограниченного цепью холмов. Поэтому карфагенянам не имело смысла строить сложные фортификационные сооружения, не столько защищавшие, сколько обосабливавшие древние города. Достаточно было укрепить узкую полосу земли в непосредственной близости от города, используя природный рельеф. Так они и поступили, после чего перенесли свое внимание на побережье.

Карфагеняне соорудили дамбу, отделившую часть бухты и превратившую ее в озеро (ныне – озеро Тунис). Дамба тянулась до самого города. Там, где она примыкала к берегу (в районе холма Саламбо, известного как имя героини романа Флобера), она разрезала лагуну на две части. На внешней акватории был оборудован порт для парусных судов. С моря корабли через проход шириной метров тридцать, преграждавшийся на ночь или в случае опасности цепями, попадали в торговую гавань с множеством прочных причальных канатов, подаваемых на суда. Из нее узкий проход, тоже защищенный цепями, вел во внутреннюю искусственную гавань Котон, круглую в плане и приспособленную для военных нужд. Эта гавань была окружена высокими дамбами, дающими пристанище двумстам двадцати кораблям, в основном пятипалубным пентерам и флагманским семипалубным гептерам. Каждая стоянка отмечалась парой ионических колонн, так что вся гавань напоминала нарядный портик, и была обнесена двойной стеной. Вблизи размещались склады снаряжения триер, а в центре Котона был насыпан искусственный остров, тоже окруженный дамбами, и на нем построили верфи и здание наварха – “адмиралтейство”. Здесь же находилась резиденция морского военачальника-суффета (суффеты – аналог римских консулов). В случае опасности с башни адмиралтейства подавались трубные или голосовые и световые сигналы по специальному коду, с нее же велись и наблюдения за морем, тогда как с моря и даже из внешней гавани нельзя было различить внутренность Котона. Обе гавани имели отдельные восходы в город, не сообщавшиеся друг с другом.

Такое сооружение делало город практически неуязвимым с моря, хотя чужеземцев, следуя укоренившейся традиции, карфагеняне все же побаивались и на берег не допускали. Южные границы их мало тревожили; аборигены, некогда угрожавшие Элиссе, давно уже не осмеливались нападать на Карфаген. Не опасались карфагеняне и осады: питьевая вода подавалась акведуком с кряжа Зегуан в Атласских горах. Его длина – сто тридцать два километра, на тридцать два километра больше, чем длина прославленного водопровода, “сработанного рабами Рима” при императоре Клавдии (41 – 54 годы) .

Устроив свои домашние дела, карфагеняне устремили взоры на море. Не забывая возносить молитвы Мелькарту и ублажать Астарту, тоже почитавшуюся как богиня мореплавания (ее изображение было непременной принадлежностью финикийских кораблей), тирийские мореходы все же больше полагались на самих себя. Только отменные моряки, которым не в диковинку были самумы и шаргибы восточного Средиземноморья, могли быстро разобраться в местной обстановке и приспособиться к ней. Сюрпризы западного Средиземноморья еще много веков спустя отпугивали малоопытных кормчих.

Почти круглый год дуют здесь ветры западных четвертей, усиливающие течения и преграждающие кораблям выход в океан. С мая по сентябрь они чередуются с северными и северо-восточными ветрами, запирающими парусники в гаванях. И только когда эти ветры превращаются в ровные бризы – лишь тогда моряки могут показать свое искусство. Но начеку они должны быть всегда. В этих местах бывают не менее страшные смерчи, чем в восточной части моря. Их называют по-разному: самум, сирркко, чихли, но гибельны они в одинаковой степени. Марробио – внезапное наступление моря на берег – в щепки разбивает корабли зазевавшихся мореходов. Здесь тоже бывают миражи, особенно когда неистовствует сирокко и столбик термометра поднимается до пятидесяти по Цельсию, а влажность воздуха падает до пяти процентов. Весной и осенью в этих водах можно наблюдать еще одно чудо – ветры “контрасте”, дующие одновременно навстречу друг другу вдоль побережья. Зимой их сменяют ветры “григэл”, несущие проливные дожди и густые туманы.

Карфагеняне действовали планомерно, не полагаясь на случай. Им нужны были опорные базы, где можно было бы хранить товары и укрываться от шалостей Мелькарта. Первым шагом пунийцев (так называли карфагенян римляне) было объединение под своей эгидой финикийских колоний – Утики, Гадрумета, Гиппон-Диаррита и всех остальных. Это объединение, подобно объединению, возглавляемому Агамемноном, носило характер конфедерации, и все его члены имели достаточную долю самостоятельности, чтобы устраивать свои собственные, второстепенные дела – второстепенные с точки зрения Карфагена. Тирский Новгород стал хозяином африканского побережья вплоть до Столпов Мелькарта. Следующей жертвой пала Малака, основанная примерно в одно время с Утикой. В 665 году до н. э. карфагенский флот устремился из Малаки к северу, оставил на Питиусских островах, принадлежавших Тартессу, поселенцев, образовавших колонию Эбесс, и достиг южного берега Кельтики. Здесь карфагеняне основали торговую факторию Массилию. Массилия по своему географическому положению была копией Карфагена: она располагалась на гористом мысе, далеко выдававшемся в море. Название этой колонии позволяет предположить, что она была заселена массилиями – африканским племенем, обитавшим к югу от Нумидийского хребта (в районе Касентины) и, очевидно, союзным Карфагену.

В другом направлении пунийцев заинтересовала Сицилия. На ее северном берегу, в западной части низменной бухты, окаймленной цепью скалистых гор, они основали город-крепость Панорм, откуда намеревались завоевывать Сардинию и Корсику. Постепенно вся Сицилия стала карфагенской. Пунийцы заняли все стратегически важные мысы и прибрежные островки и вели оживленную торговлю с аборигенами. При этом, по словам Эратосфена, карфагеняне “топили в море корабли всех чужеземцев, которые проплывали мимо их страны в Сардинию или к Геракловым Столпам...”. Между Сицилией и Карфагенской областью тирийцы создали два неприступных форта, оккупировав острова Коссира и Мелита. Южный берег Сицилии, крутой и скалистый, настолько изобиловал рифами, что уследить здесь за направлением течения мог только кормчий-виртуоз. Редкий корабль решался приблизиться к Пахинскому мысу, и эта боязнь охраняла владения карфагенян надежнее всяких эскадр. Западная часть моря оказалась под контролем Карфагена. А чтобы обеспечить себе бесхлопотное владение ею, пунийцы “заселили” эту окраину Ойкумены разнообразными чудовищами – такими, что рассказы о них надолго отбивали охоту заплывать за Сицилию.